Братство Креста Господня

«Мы постановляем во Святом Духе следующее:
Мы отвергаем и осуждаем племенное деление, то есть племенные различия, народные распри и разногласия в Христовой Церкви, как противные евангельскому учению и священным законам блаженных отцов наших, на коих утверждена Святая Церковь и которые, украшая человеческое общество, ведут к Божественному благочестию.

Приемлющих такое деление по племенам и дерзающих основывать на нем небывалые доселе племенные сборища мы провозглашаем, согласно священным канонам, чуждыми Единой Кафолической и Апостольской Церкви и настоящими схизматиками (раскольниками)».

Текст Анафемы
из постановления поместного Константинопольского собора
29 августа 1872 года.

Томос Константинопольского Собора 1180 года

Анафема Мухаммеду, и его учению, переданному в Коране, в котором он исповедует, что Господь, Бог и Спаситель наш Иисус Христос не является Сыном Божиим; благое называет дурным, а свет выставляет тьмою, ещё же анафема и скверному учению его, противному священным наставлениям Христа и богомудрых святых, а также анафема и тому, кто внушил ему и думать и учить этим скверным и презренным вещам, буде это кто-либо из людей, или же злоначальник демонов и отец зла, или же сам скверный Мухаммед породил от себя столь безобразнейшие плоды; кроме того, анафема тем, кто считает, что Мухаммед пророк и посланник, от которого приняли учения и заповеди, противные учению Христа.

С самых древних времен в постановлениях церковных соборов, решавших вероучительные вопросы, догматы веры определялись как в виде положительных утверждений, так и в отрицательной форме – то есть, в виде анафематствования учений неправославных, отвергнутых полнотой Христовой Церкви. Греческое слово "αναθεμα" означает: отлучение, отделение. Западный церковный писатель 5 в. прп. Викентий Лиринский понимает анафематствование как безусловное извержение из Церкви, как крайнюю меру самозащиты Церкви от чуждых учений: "Анафема да будет – да будет, то есть, отделен, отлучен, извержен, чтобы лютая зараза одной овцы не запятнала ядовитой смесью невинного стада Христова" (Памятные записки, 1, 8).

Но распространено было среди христиан и несколько иное понимание этого слова. Иоанн Златоуст, наблюдая, как разделенные ересями и расколами христиане Антиохии с легкостью кляли друг друга, предостерегал: "Изрекаемое тобою слово "анафема" не то ли значит, чтобы такой-то был предан диаволу, не имел участия во спасении, был отвержен от Христа? Но кто ты, присвояющий себе такую власть и великую силу? Тогда сядет Сын Божий и поставит овцы одесную, а козлища ошуюю (Мф 25, 31-33). Почему же ты присвояешь себе такую честь, которой удостоен только сонм апостолов и истинные и во всем точные их преемники, исполненные благодати и силы? И они, строго соблюдая заповедь, отлучали еретиков от церкви, как бы исторгая этим у себя правый глаз, чем доказывается их великое сострадание и соболезнование, как бы при отнятии поврежденного члена. Посему и Христос назвал это отторжением правого глаза (Мф 5, 29), выражая сожаление отлучающих. Поэтому они, будучи строго исполнительными как во всем другом, так и в этом деле, обличали и отвергали ереси, но никого из еретиков не подвергали проклятию... Почему же... ты осмеливаешься делать это, поступая вопреки (цели) смерти Господней, и предупреждаешь суд Царя? (...) Но что говорят люди, способные на всякое зло? Он еретик, – говорят они, – имеет в себе диавола, произносит хулу на Бога и своими убеждениями и суетною лестию ввергает многих в бездну погибели; посему он отвержен отцами, а особенно – учитель его, произведший разделения в Церкви..." И чуть ниже Златоуст отвечает на это выражение непримиримости: "Простри сеть любви, не для того, чтобы храмлющий погиб, но лучше, чтобы он исцелился; покажи, что ты... хочешь собственное благо сделать общим, (...) и таким образом, раскрыв сокровенное, извлеки из бездны погибели погрязшего в ней умом. Научи, что принимаемое им по пристрастию или по неведению за хорошее – несогласно с преданием апостольским. И если человек заблуждающийся примет это наставление, то, по изречению пророка, он жизнию поживет, и ты избавиши душу твою (Иез 3,21); если же он не захочет и останется упорным, то, дабы тебе не оказаться виновным, засвидетельствуй об этом с долготерпением и кротостью, (...) без ненависти, без отвращения, без преследования, но оказывая искреннюю и истинную любовь к нему... О сем, говорит Господь, разумеют вси, яко Мои ученицы есте, аще любовь имате между собою (Ин 13,35) , а без нее ни познание таин Божиих, ни вера, ни пророчество, ни пророчество, ни нестяжательность, ни мученичество за Христа не принесут пользы..." (Творения, т. 1, ч. 2, с. 762-764).

Надо признать, что призыв великого святителя не вполне достиг своей цели. В последующие века анафема в церковной жизни применялась все шире. Причина этого – в том, что после вероучительных определений Вселенских соборов, призванных утвердить единство Церкви во всей Римской (позднее – Византийской) империи, государственные власти всегда объявляли о преследовании по закону всех несогласных, угрожая репрессиями до смертной казни включительно. Приходя к православию от той или иной ереси, – по убеждению, или по страху наказаний, – человек произносил анафему на эту ересь, как некую клятву или присягу, признавая, что в случае ее нарушения он подлежит наказанию по закону. Это делалось письменно, по установленной форме, как юридический акт. Вот типичный образец такого формального обещания. Вместе со множеством подобных, он сохранился в составе деяний Эфесского собора:

"Я, Авксоний, филадельфиец, новацианин, познав кафолическую веру... приступил к святой, кафолической и православной Церкви Божией. Анафематствую всякую ересь, особенно новациан... клянусь священною клятвою – именем святой и единосущной Троицы и благочестием и победою владык императоров Флавия Феодосия и Флавия Валентиниана; и если нарушу что-либо (в моей клятве), то да подвергнусь со всем домом моим строгости законов. Под прочитанным мне изложением веры, с которым соглашаюсь, подписуюсь собственной рукою".

Нередко анафема произносилась как личное проклятие, обращаемое на того или иного лжеучителя и всех последующих ему; и опять-таки в форме клятвы юридической. В случае же временного торжества той или иной ереси (например, монофелитов при имп. Констансе или иконоборцев при Льве Исавре) таким же анафемам и, соответственно, репрессиям подвергались исповедники православия. В этом сказывалась оборотная сторона заботы о религиозном единомыслии и защиты правой веры, которая в Средние века считалась одной из главных задач государственной власти.

Древняя Русь в основном унаследовала от Византии ее церковную и юридическую практику. Перешел к нам и обычай анафематствований, которые произносились при переходе из того или иного лжеверия в православную веру. Характерно то, что в русских переводах греческих чинов довольно обычно (даже – как правило) слово "анафема" переводилось: "да будет проклят". Наши переводчики, конечно, знали, что "анафема" не вполне соответствует по смыслу русскому слову "проклятие". В греческом языке есть слово "καταρα", означающее именно проклятие в смысле предания силам ада. И такое проклятие считалось безусловно предосудительным. Тем не менее, слово "проклятие" вошло в нашу практику не случайно, а по определенной последовательности мышления. Древняя Русь представляла собой государство с исключительным господством православной веры, со всех сторон окруженное враждебными иноверными странами и народами. Внутри самой Руси законное существование никаких других религий не предполагалось. Остатки язычества искореняли силой. Ислам (после покорения татарских ханств Поволжья) власти терпели только в тех случаях, когда не видели реальной возможности его преследовать, – во всяком случае, в России 15-17 веков мусульмане не имели никаких гарантий свободного исповедания своей веры. Иноверец почти всегда воспринимался как национальный враг, вероотступник – как государственный изменник, достойный лютой смерти. Переходя на русскую службу и принимая православие, иноземцы давали отречение от прежней веры вместе с присягой на верность русскому царю. Этому акту, можно сказать, сознательно придавался смысл ритуального "заклятия" самого себя. Проклятие делало полностью невозможным и запретным любое общение с прóклятыми, заставляло человека "сжигать за собою все мосты".

Псалмокатара

Особый церковный чин, существовавший в Византийской Церкви по крайней мере с XIII по XVII век, носивший название "Псалмокатара" (в переводе с греческого буквально "проклятие псалмами"). Псалмокатара представляла собой разновидность Божьего суда и применялась в отношении преступников (очевидно, как церковных — еретиков, так и уголовных), скрывающихся от правосудия.

Целью псалмокатары было не только полное отлучение проклинаемого от Церкви и предание его в руки Диавола, но и призвание на него и его имущество всевозможных прижизненных пагуб («Да будет он все лета жизни его на земле страдая и трясясь, как Каин… И в его жилище да не будет обретён благой день, но да будут — имущество его, а также, что имеет и что сделает, во всяческую погибель…»).

Считалось, что проклятый по чину псалмокатары «спустя несколько дней — и чернеет, и вспухает, и расседается, и подпадает гневу Божию».

Кроме того, псалмокатара предполагала, что тело проклятого после смерти не подвергнется тлению, сохранив безобразный вид, что в греческих народных представлениях делало его сродни вурдалаку.

В случае искреннего раскаяния проклятого было возможно разрешение от проклятия, совершаемое по последованию, аналогичному самой псалмокатаре, но с произнесением, разумеется, других молитв и формул.

Чинопоследование

Псалмокатара совершалась в храме, причём для её совершения требовалось семь священников.

Очевидно, такое число священников, задействованных в чинопоследовании псалмокатары, является реминисценцией на церковное таинство елеосвящения, для совершения которого, как известно, в православной традиции требуется такое же количество священников. Если елеосвящение в православном понимании есть врачевание, то псалмокатара, напротив, рассматривается как поражение болезнями и невзгодами. Также вероятно, что указанное число священников связывается с числом основных Даров Святого Духа, которых тоже семь (дух Господень, дух премудрости, дух разума, дух совета (рассудительности), дух крепости, дух ведения и дух благочестия (или страха Божия)). Каждый священник, участвующий в псалмокатаре, лишает, таким образом, проклинаемого одного из даров Св. Духа.

Перед псалмокатарой совершается литургия. Затем священники в облачении (при этом обувь с правой ноги переобувается на левую и наоборот, а одежды священников надеваются наизнанку — здесь очевидны влияние народных верований, а также символизм, подчёркивающий исключительный характер псалмокатары и её назначение, противоположное общим целям христианского богослужения) выходят на середину храма, где уже приготовлены сосуд с уксусом (уксус было принято вливать в сосуд во время великого входа), негашёная известь, в объёме одного яйца, и семь смоляных свечей чёрного цвета.

Устав предписывал во время Великого Входа зажечь черные свечи, влить уксус в сосуд с известью и в клубах черного дыма и распространяющегося смрада читать псалом: "Суди Господи обидящыя мя". Затем полагалось погасить свечи, опустив их в сосуд с уксусом, разбить сам сосуд, причем "все это сделать так, чтобы никто не понял, что делается". Устав обращал внимание и на другой важный момент: если целью обряда полагалась смерть проклинаемого, его следовало помянуть в числе мертвых, если же только страшная болезнь – в числе живых.

Последование святой Псалмокатары.

По окончанию литургии семь Священникъов исходят на середину храма. На столе возлагается блюдо с уксусом, вокруг же возжигается седмь смоляных свечей. В блюдо полагается в объёме яйца негашеной извести.

Глаголетъ Священникъ: Благословенъ Богъ нашъ:

И начинаетъ учиненный чтецъ: Аминь. Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе. Царю Небесный: Трисвятое. Пресвятая Троице: Отче нашъ:

Священникъ: Яко Твое есть Царство:

Чтец: Аминь. Господи помилуй (12) Слава и ныне. Приидите поклонимся.

Суди, Господи, обидящыя мя, побори борющыя мя. Приими оружие и щитъ, и востани в помощь мою. Изсуни мечь, и заключи сопротивъ гонящихъ мя. Рцы души моей: спасение твое есмь Азъ. Да постыдятся и посрамятся ищущии душу мою, да возвратятся вспять и постыдятся мыслящии ми злая. Да будутъ яко прахъ предъ лицемъ ветра, и Ангелъ Господень оскорбляя ихъ. Да будетъ путь их тма и ползокъ, и Ангелъ Господень погоняя ихъ: яко туне скрыша ми пагубу сети своея, всуе поносиша души моей. Да приидетъ ему сеть, юже не весть, и ловитва, юже скры, да объиметъ и, и въ сеть да впадетъ въ ню. Душа же моя возрадуется о Господе, возвеселится о спасении Его.

По каждомъ стихословии чти тропарь Иуды:

Днесь Иуда оставляетъ Учителя и приемлетъ диавола, ослепляется страстию сребролюбия, отпадаетъ света омраченный. Како бо можаше зрети, Светило продавый на тридесятихъ сребреницех? Но намъ возсия Страдавый за миръ, к Немуже возопиимъ: пострадавый и сострадавый человекомъ, Господи, слава Тебе. Днесь Иуда притворяетъ благочестие и отчуждается дарования, сый ученикъ бываетъ предатель; во обычномъ лобзании лесть покрываетъ, и предпочитаетъ Владычния любве, несмысленно работати сребролюбию, наставникъ бывъ соборища беззаконнаго; мы же имуще спасение Христа, Того прославимъ.

И едина от свещей в блюдо ввергается, такоже и иные по своей череде.

Вся кости моя рекутъ: Господи, Господи, кто подобенъ Тебе? Избавляяй нища из руки крепльшихъ его, и нища, и убога отъ расхищающихъ его. Воставше на мя свидетеле неправеднии, яже не ведех, вопрошаху мя. Воздаша ми лукавая воз благая, и безчадие души моей. Азъ же, внегда они стужаху ми, облачахся во вретище, и смиряхъ постомъ душу мою, и молитва моя в недро мое возвратится. Яко ближнему, яко брату нашему, тако угождахъ, яко плача и сетуя, тако смиряхся. И на мя возвеселишася и собрашася: собрашася на мя раны, и не познахъ, разделишася, и не умилишася. Искусиша мя, подражниша мя подражнениемъ, поскрежеташа на мя зубы своими. Господи, когда узриши? Устрой душу мою от злодейства ихъ, отъ левъ единородную мою. Исповемся Тебе въ церкви мнозе, въ людехъ тяжцехъ восхвалю Тя.

Днесь Иуда:

Да не возрадуются о мне враждующии ми неправедно, ненавидящии мя туне и помизающии очима. Яко мне убо мирная глаголаху и на гневъ лести помышляху. Разшириша на мя уста своя, реша: благоже, благоже, видеша очи наши. Виделъ еси, Господи, да не премолчиши. Господи, не отступи от мене. Востани, Господи, и вонми суду моему, Боже мой и Господи мой, на прю мою. Суди ми, Господи, по правде Твоей, Господи Боже мой, и да не возрадуются о мне. Да не рекутъ въ сердцахъ своихъ: благоже, благоже души нашей, ниже да рекутъ: пожрохомъ его. Да постыдятся и посрамятся вкупе радующиися зломъ моимъ, да облекутся в студъ и срамъ велеречующии на мя. Да возрадуются и возвеселятся хотящии правды моея, и да рекутъ выну: да возвеличится Господь, хотящии мира рабу Его. И язык мой поучится правде Твоей, весь день хвале Твоей.

Днесь Иуда:

Боже, хвалы моея не премолчи, яко уста грешнича и уста льстиваго на мя отверзошася, глаголаша на мя языком льстивымъ, и словеси ненавистными обыдоша мя, и брашася со мною туне. Вместо еже любити мя, оболгаху мя, аз же моляхся, и положиша на мя злая за благая, и ненависть за возлюбление мое. Постави на него грешника, и диаволъ да станетъ одесную его. Внегда судитися ему, да изыдетъ осужденъ, и молитва его да будетъ въ грехъ. Да будутъ дние его мали, и епископство его да прииметъ ин: да будутъ сынове его сири, и жена его вдова: движущеся да преселятся сынове его и воспросятъ, да изгнани будутъ изъ домовъ своихъ. Да взыщетъ заимодавецъ вся, елика суть его, и да восхитятъ чуждии труды его. Да не будетъ ему заступника, ниже да будетъ ущедряяй сироты его.

Днесь Иуда:

Да будутъ чада его в погубление, в роде едином да потребится имя его. Да воспомянется беззаконие отецъ его предъ Господемъ, и грехъ матере его да не очистится. Да будутъ предъ Господемъ выну и да потребится от земли память ихъ. Занеже не помяну сотворити милость, и погна человека нища и убога, и умилена сердцемъ умертвити. И возлюби клятву, и приидетъ ему, и не восхоте благословения, и удалится от него. И облечеся въ клятву яко в ризу, и вниде яко вода во утробу его, и яко елей въ кости его. Да будетъ ему яко риза, в нюже облачится, и яко поясъ, имже выну опоясуется. Сие дело оболгающихъ мя у Господа и глаголющихъ лукавая на душу мою. И ты, Господи, Господи, сотвори со мною имене ради Твоего, яко блага милость Твоя. Избави мя, яко нищъ и убогъ есмь азъ, и сердце мое смятеся внутрь мене.

Днесь Иуда:

Яко сень, внегда уклонитися ей, отъяхся, стрясохся яко прузи. Колена моя изнемогоста от поста, и плоть моя изменися елеа ради. И азъ быхъ поношение имъ, видеша мя, покиваша главами своими. Помози ми, Господи Боже мой, и спаси мя по милости Твоей, и да разумеютъ, яко рука Твоя сия, и Ты, Господи, сотворил еси ю. Прокленутъ тии, и Ты благословиши, востающии на мя да постыдятся, раб же Твой возвеселится. Да облекутся оболгающии мя в срамоту, и одеждутся, яко одеждею, студомъ своимъ. Исповемся Господеви зело усты моими, и посреде многихъ восхвалю Его, яко предста одесную убогаго, еже спасти от гонящихъ душу мою.

Изми мя, Господи, от человека лукава, от мужа неправедна избави мя, иже помыслиша неправду в сердце, весь день ополчаху брани, изостриша язык свой, яко змиин, ядъ аспидовъ подъ устнами ихъ. Сохрани мя, Господи, из руки грешничи, отъ человек неправедных изми мя, иже помыслиша запяти стопы моя.

Днесь Иуда:

Скрыша гордии сеть мне, и ужы препяша сеть ногама моима. При стези соблазны положиша ми. Рехъ Господеви: Богъ мои еси Ты, внуши, Господи, глас моления моего. Господи, Господи, сило спасения моего, осенилъ еси над главою моею в день брани. Не предаждь мене, Господи, от желания моего грешнику: помыслиша на мя, не остави мене, да не когда вознесутся. Глава окружения ихъ, трудъ устенъ ихъ покрыетъ я. Падутъ на нихъ углия огненная, низложиши я в страстехъ, и не постоятъ. Мужъ языченъ не исправится на земли: мужа неправедна злая уловятъ во истление. Познахъ, яко сотворитъ Господь судъ нищымъ и месть убогимъ. Обаче праведнии исповедятся Имени Твоему, и вселятся правии с лицемъ Твоимъ.

Днесь Иуда:

По сем молитва сия:

Владыко всевидче, блаженное Божество, неусыпающее око, ведый вся тайная и испытуяй утробы и познаваяй сердца, внемли, Господи, всякому слову устъ нашихъ, каковыя съ болью ныне приносимъ Тебе и преклонись гласу моления нашего, яко Ты еси царь и Богъ нашъ. И къ Тебе молимся и Тя умоляемъ, яко благий и благопослушествующий и отомститель всемъ обиженнымъ отъ невидимыхъ враговъ, ибо не приселится къ Тебе лукавнуяй, ниже беззаконницы пребудутъ предъ очима твоима; возненавиделъ еси вся делающыя беззаконие и погубиши вся глаголющия лжу; гнушается Господь мужа кровей и льстива, яко несть истины во устехъ ихъ, ибо сердце ихъ суетно. Гробъ отверстъ гортань ихъ, и язык ихъ преисполненъ всякого коварства. Посему и молю Тя, многомилостиве, да отпадутъ они отъ мыслей своихъ: по множеству нечестия ихъ изрини ихъ, и да возвеселяться вси уповающии на Тя. И не премолчи, ниже укроти, Боже нашъ, ибо творящии беззаконие, и на люди Твои луковноваша, волею на народ Твой, и совещаша ему погубление; и сотвори имъ яко Мадиаму и Сисаре, и да будутъ яко гной земный; и положи ихъ яко коло, вечно вертящееся и колеблющееся, яко трость пред лицеемъ ветра; и яко огнь попалиши ихъ и яко пламень пожжеши и обратиши ихъ в пепелъ; и пожени ихъ зело бурею, и смути ихъ гневом Твоим, и исполни лица ихъ безчестия: да постыдятся, и да будут потоплены, и да изыдутъ осужденными. И да будутъ дни ихъ мали и богатства ихъ да приметъ инъ; и да будутъ сынове ихъ сиры и жены ихъ вдовы, и да изгнаны будутъ изъ домовъ своихъ. И да восхитятъ чуждии труды ихъ, и да не будетъ имъ заступника, и да будутъ чада ихъ в погубление. И да потребится имя ихъ отъ книги живыхъ, и да потребится отъ земли память ихъ, занеже погна человека, и нища, и убога, умертвити его, и возлюбиша клятву.

Отче Вседержителю, удали благословение Твое отъ нихъ и облачи ихъ клятвою яко ризою: да внидетъ яко вода во утробы ихъ и яко елей въ кости ихъ. И да будутъ они обличены срамотою и одеты студомъ ихъ. И изми насъ, Господи, человека лукава. И падутъ на нихъ угли огненные, и низложиши ихъ. Блесни молнию и разженеши ихъ. И суди, Господи, борющаго ны и побори обидящия ны, яко да побораются отъ насъ; изсуни мечъ и сотри ихъ за противления ихъ. Да будут яко прахъ предъ лицемъ ветра, и Ангелъ Господень погоняяй ихъ. Да приидетъ имъ сеть юже не весть, и да обимутся въ сеть ихъ, да внидутъ в ню, не ловитва юже скры, да обыметъ ихъ. Да облекутся в студъ и срамъ лукавнующие злая противъ ближнихъ ихъ и замышляющия беззаконие свое отнять достояние другихъ. Яко трава скоро да изсохнутъ, и еще мало и не будетъ грешника, и взыщется место его и не будетъ обретенъ. И мечъ, который привлекаютъ такъ, отъ Господа поразити ихъ неправедныхъ да внидет имъ в утробы ихъ, и да сокрушатся. Яко исчезаетъ дымъ да исчезнутъ и мимо прейдяху, и не обрящется место ихъ, и все беззаконницы потребятся на немъ. И аще не обратятся очистить оружие свое, Господь Бог лукъ Свой напряжетъ и уготовитъ ихъ смерти, ибо се болеша неправдою, и зачаша беззаконие, и родиша болезнь. Ровъ тако изрыша и впадутъ въ яму, юже соделаша. Да обратится болезнь ихъ на главу ихъ, и на верхъ ихъ неправда ихъ снидетъ. И даждь имъ, Господи, по деломъ ихъ, и по лукавству начинаний ихъ, и по деломъ руку ихъ даждь имъ, такъ какъ злая в сердцахъ ихъ и въ мысляхъ ихъ. И во обличенияхъ о беззаконии ихъ накажи ихъ, и истай яко паучину душу ихъ. Услыши молитву нашу, внуши и слезъ нашихъ не премолчи. Да постыдятся, и возвратятся вспять ищущие похищения, и да удержатся отъ стяжания стыдомъ ихъ, беззаконная неправда весь день помышляется бо ими. И яко бритву изощренну возлюбиша злобу паче благостыни, пресели ихъ отъ селения ихъ и корень ихъ исторгни отъ земли живыхъ. И посмейся, и уничижи ихъ, ибо въ сердце своемъ беззакония творятъ, неправдою руки ихъ исполнены, ибо заблудиша отъ чрева матери своея, глаголаша лжу. Боже, сокруши зубы ихъ во устехъ ихъ и уничижи ихъ, яко воду мимотекущую, и яко воскъ растаявъ да истребятся; и огнь съ неба да падетъ на нихъ, и да пожретъ ихъ; и тьма, и буря да покрыетъ ихъ, и да не увидятъ солнца. И земля да поглотитъ ихъ на поношение и поругание. И да не ущедриши вся делающия беззакония, яко возвратятся на вечеръ и взалчутъ яко песъ, и да осмеются, и да поругаются отъ всехъ. И расточи ихъ силою Твоею, Боже наш, во гневе кончины, и да не будутъ. Мы же воспоемъ силу Твою и возрадуемся заутра о милости Твоей, яко былъ еси заступникъ и прибежище наше въ день скорби нашея. И Тебе поемъ и воспоемъ силы Твоя, яко Тебе подобаетъ хвала, и Тебе славу возсылаемъ Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки вековъ. Аминь.

По сей молитве блюдо со смесию переворачивается. Тотчасъ же читается отлучение.

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа, Бога Вседержителя, Живоначальной Троицы, одного и единаго Бога.

Имеемъ ихъ (имена рекъ) отлученными, и да будетъ часть ихъ съ Иудою предателемъ, предавшимъ Господа нашего Иисуса Христа иудеямъ. Имеемъ ихъ отлученными отъ иже во святыхъ отецъ нашихъ Василия Великаго, Григория Богослова и Иоанна Златоустаго, Николая Мирликойскаго, и всехъ святыхъ иерарховъ. Имеемъ ихъ отлученными отъ святыхъ пророковъ Илии и Елисея. Имеемъ ихъ отлученными отъ блаженныхъ отецъ нашихъ Антония, Евфимия, Харитона и Саввы и всехъ святыхъ отецъ. Имеемъ ихъ отлученными от вселенскаго патриарха (имя рекъ)и отъ святейшаго патриарха (имя рекъ), и отъ всехъ митрополитовъ, епископовъ, иереевъ, монаховъ, диаконовъ и иподиаконовъ, и клириковъ и мирянъ, и отъ всехъ православныхъ христианъ.

Да будутъ они во вся лета жизни ихъ на земле, страдая и трясясь, какъ Каинъ. Да будетъ путь ихъ тьмою и падениемъ, и Ангелъ Господень поразитъ ихъ мечемъ огненнымъ. И какъ въ земле Мадиамской не обрящется зеленаго побега, такъ и въ жилищахъ ихъ да не будетъ обретенъ благой день, но да будетъ имущество ихъ, и все что имеютъ, и что сделаютъ во всяческую погибель, какъ Ориву, Зиву, и Зевею, и Салману. И диаволъ да станетъ одесную ихъ, и внегда судитися имъ да изыдутъ осужденны. Да будутъ сынове ихъ сиры и жены ихъ вдовы. Да будутъ чада ихъ въ погубление, и въ роде единомъ да потребятся имена ихъ. Ибо возлюбили клятву, и приидетъ имъ; и не восхотели благословения, и удалится отъ нихъ. И облекутся въ клятву яко въ ризу, и внидетъ яко вода во утробы ихъ. И какъ распалась башня Силоамская и погребла тридцать тысячъ мужей, такъ да исчезнутъ имена ихъ отъ земли живыхъ; и да получатъ въ уделъ проказу Гиезия; и да будетъ часть ихъ с Иудою и произнесшимъ «возьми, возьми, распни Его!». Да нападетъ на нихъ страхъ и трепетъ и всякая болезнь! Слыши, небо, и восплачь! Внемли, земля, и трепещи! И да имеетъ проклятие и мною грешнымъ, прочетшимъ эту катару, отъ предняго имъ до задняго, отъ десныхъ имъ до ошуий ихъ. И Ты, Господи, скорый на осуждение неправдующихъ, дай оправдание молению моему и суду моему, грешнаго раба Твоего, да славимъ Тя во веки. Аминь.

Диакон: Премудрость.

Священникъ: Пресвятая Богородица, спаси нас!

Лик: Честнейшую Херувим:

Священникъ: Слава Тебе, Христе Боже, Надежда наша, слава Тебе.

Лик: Слава, и ныне: Господи, помилуй, трижды. Благослови.

Священникъ: Христос истинный Бог наш, молитвами Пречистыя Своея Матери, преподобныхъ и богоносныхъ отецъ нашихъ и всехъ святыхъ помилуетъ и спасетъ насъ яко благъ и человеколюбецъ.

По окончании блюдо со смесию износится вонъ, и разбивается нещадно.