Священник Павел Матвеев

 

Мятеж декабристов: государственная измена

 

 

      Своими корнями декабристское движение уходит в наиболее тайное и опасное ответвление масонов - орден иллюминатов. Хорошо известна роль этой организации в уничтожении подлинного величия королевской Франции. Еще в 1785 г. на конгрессе во Франкфурте-на-Майне иллюминаты вынесли смертный приговор Людовику XVI и королю Швеции Густаву III. Французский король был казнен в январе 1793 г. в угаре своей «великой революции», за которую, кроме всего прочего, французский народ заплатил своим физическим вырождением. Франция, бывшая при королях самым многолюдным государством в Европе (не считая Россию), стоит сегодня в этом отношении далеко позади.

 

 

      Именно в эту Францию, ее разлагающуюся атмосферу, попали молодые офицеры, ставшие участниками движения во время заграничных походов русской армии. Именно там они заразились смертельными идеями либерализма. В их кружках настольными книгами были французские классики философии и политики. Под тлетворным влиянием этой философии немногие из декабристов сохранили чистое религиозное чувство. Большинство из них отрицательно относились к христианству и особенно к его обрядам. По словам графини С. Д. Толь, урожденной Толстой, «на 100 с лишком декабристов, живших в Чите, только 13 оставались христианами, большинство относилось к увлечению христианством или индифферентно, или скептически, или прямо враждебно - во имя своего убежденного деизма или атеизма. Они (декабристы) часто насмехались над верой и особенно над соблюдением праздников, постов и молитв». Государь Император Александр I, оценивая деятельность в Европе тайных обществ, подобных декабристским, писал в 1821 г. князю Голицыну: «С этого момента все общества и секты, основанные на антихристианстве и на философии Вольтера и ему подобных, поклялись отомстить правительствам. Такого рода попытки сделаны были во Франции, Англии и Пруссии, но неудачно, а удались только в Испании, Неаполе и Португалии, где правительства были низвергнуты. Но все революционеры еще более ожесточены против учения Христа, которое они особенно преследуют. Их девизом служит: убить... Я даже не решаюсь воспроизвести богохульство, слишком известное из сочинений Вольтера, Мирабо, Кондорсе и им подобных».

 

 

      Первая декабристская организация «Союз спасения» была создана А. Н. Муравьевым в 1816 г., куда вошло около трех десятков офицеров, поставивших своей целью тайную борьбу против царской власти. «Союз спасения» разработал заговор с целью убийства Александра I в 1817 г. (Всего по материалам следствия известно семь таких попыток. Причем три из них приходятся на 1825 год.) В 1818 г. происходит реорганизация заговорщиков, и появляется «Союз благоденствия», который ставил своей задачей подготовку вооруженного заговора против правительства и создание угодного им общественного мнения, для чего планировалось создание целой сети тайных и легальных организаций. Главным способом манипулирования общественным мнением для «Союза благоденствия» было распространение слухов (по большей части клеветнических) о своих противниках, служивших на благо России.

 

 

      В январе 1820 г. на своем тайном совещании заговорщики принимают решение бороться за республику в России. Спустя год «Союз благоденствия» фиктивно распускается, и на его месте фактически возникают два общества: Северное и Южное, что было следствием амбициозных разборок главарей заговорщиков. В ходе подготовки мятежа составляются два проекта конституции: одна Пестелем под названием «Русская Правда», в котором ничего русского, кроме названия, не было; другая Н. Муравьевым. И та, и другая в конечном итоге предполагали установление республики. Интересно, что по второму проекту предполагалось почти полное обезземеливание крестьян при отмене крепостного права (хорошо благоденствие для народа, подавлявшую часть которого составляли крестьяне), по этой же конституции Россия расчленялась на 15 «держав», каждая из которых имела свою столицу, а общим «федеративным» центром становился Нижний Новгород.

 

 

      Наиболее удобный момент для осуществления разрушительных замыслов декабристы увидели после смерти в ноябре 1825 г. Императора Александра I. Формально власть должна была перейти к его старшему брату Константину. Однако в силу личных причин и по правилам престолонаследия он отрекался от престола в пользу своего брата Николая. Соответствующий манифест был подготовлен еще в 1823 году. Но этот акт был неизвестен, и население присягнуло Константину. Для возведения на престол Николая требовалась новая присяга, назначенная на 14 декабря. И тогда был выработан конкретный план путча.

 

 

      Заговорщики прекрасно знали о законности новой присяги, но для смущения умов они распустили слухи о том, что Николай хочет свергнуть с престола Константина, и призвали к защите своего законного монарха Константина. Пытаясь поднять армию и народ, они пошли на самый подлый обман. Выступление было назначено на Сенатской площади. Силой оружия мятежники хотели заставить сенаторов, которые должны были в этот день присягать новому императору, объявить правительство низложенным и издать манифест, в котором объявлялись «уничтожение прежнего правления» и учреждение Временного революционного правительства. Утром 14 декабря мятежные офицеры выводят из казарм свои полки. К обманутым солдатам примыкает петербургская чернь. «Мне казалось, - писал очевидец событий Гетце, - что вся сволочь, которая выглядывала разбойниками и грабителями, примется вдруг за булыжники, вынутые из мостовой». Агитаторы декабристы стремятся привлечь простой народ, используя ложные обещания. «Да здравствуют Константин и Конституция!» - кричали одураченные своими офицерами солдаты, которые в своей сердечной простоте были уверены, что Конституция - это имя супруги Константина».

 

 

     В этих тяжелейших условиях только выдающееся мужество и решительность молодого Императора Николая Павловича спасли Россию от кровавых ужасов революции, которая, конечно, смела бы всех этих декабристов и перешла бы в пугачевщину и истребление всех «господ». В парадной форме, в одном мундире, несмотря на зимний холод, он выехал на усмирение возмутившихся. Но увещевания не действовали на мятежников. Предательским, подлым выстрелом Каховского был смертельно ранен благороднейший М. А. Милорадович, герой Отечественной войны, соратник Багратиона по итальянскому походу, которого гениальный А. В. Суворов по-отечески называл Миша. Он пытался открыть солдатам обман. Государь достойно оценил поступок графа Милорадовича. Он пишет ему собственноручно: «Мой друг, мой любезный Михайло Андреевич, да вознаградит тебя Бог за все, что ты для меня сделал. Уповай на Бога так, как я на Него уповаю. Он не лишит меня друга. Если бы я мог следовать сердцу, я бы при тебе уже был, но долг мой меня здесь удерживает. Мне тяжел сегодняшний день, но я имел утешение, ни с чем не сравненное, ибо видел в тебе, во всех, во всем народе друзей. Да даст Бог всещедрый силы им за то воздать, вся жизнь моя на то посвятится. Твой друг искренний Николай».

 

 

      По прочтении письма Императора граф ответил: «Я охотно пожертвовал собою для Императора Николая. Меня утешает то, что в меня выстрелил не старый солдат». Опасность угрожала Государю со всех сторон. Его должен был убить выстрелом из пистолета Якубович. Тут же с заряженным оружием был полковник Булатов, умерший впоследствии еще до судебного приговора по делу декабристов. Жизнь брата Императора Михаила Павловича была спасена лишь благодаря трем матросам, успевшим выбить пистолет из рук Кюхельбекера. Но все меры увещевания были тщетны. Разгоряченная революционная толпа не понимает иного языка, кроме оружия. Государь сам скомандовал: «Пли», и толпа бросилась врассыпную, давя друг друга. Всего в результате мятежа декабристов погибло 1271 человек, кровь которых целиком на совести мятежников. Действо, известное в истории под названием «восстание декабристов», кончилось.

 

 

      О том, сколь низко вели себя участники заговора, говорить не стоит. Гораздо важнее обратить внимание на благородство и милосердие Государя Императора Николая Павловича, стремившегося более не столько наказать мятежников, сколько сохранить им жизни. Это его безусловная заслуга в том, что не десятки человек, заслуживших исключительной меры наказания, а всего пять были осуждены на смерть.

 

 

      Мятеж в Петербурге, по словам его очевидца Н. К. Шильдера, произвел в общей массе населения России потрясающее впечатление. Он писал, что «посягательство на ограничение царской власти и на перемену образа правления казалось нам не только святотатством, но и историческою аномалией; а народ, видя, что заговорщики исключительно принадлежали к высшему сословию, признал дворянство изменниками, и это прибавило еще одну резкую черту в той затаенной вражде, которую он питал уже к помещикам. Передовые люди и столичная интеллигенция одни только сочувствовали несчастным безумцам». Интересен отзыв Цесаревича Константина, чье имя использовали мятежники на происшедшие в Петербурге события. 22 декабря 1825 г. он писал Николаю: «Я с живейшим интересом и серьезнейшим вниманием прочел сообщение о петербургских событиях, которые Вам угодно было прислать мне; после того, как я трижды прочел его, мое внимание сосредоточилось на одном замечательном обстоятельстве, поразившем мой ум, а именно на том, что список арестованных заключает в себе лишь фамилии лиц до того неизвестных, до того незначительных самих по себе и по тому влиянию, которое они могли оказывать, что я смотрю на них только как на передовых охотников или застрельщиков, дельцы которой остались скрытыми на время...».

 

 

      Лучшие люди России достаточно резко и однозначно оценили эту каинову работу декабристов. «Вот трагедия наших безумных либералистов! - писал Н. М. Карамзин. - Дай Бог, чтобы истинных злодеев нашлось между ними не так много. Солдаты были только жертвою обмана. Иногда прекрасный день начинается бурею: да будет так и в новом царствовании... Бог спас нас 14 декабря от великой беды. Это стоило нашествия французов; в обоих случаях вижу блеск луча, как бы не земного». Наш великий поэт Ф. И. Тютчев в негодовании высказывает как бы свое пожелание: «Народ, чуждаясь вероломства, забудет ваши имена».

 

 

А. БУШКОВ

ОЧАРОВАТЕЛЬНЫЕ ФРАНТЫ МИНУВШИХ ЛЕТ.

 

 

Кто они были, какими они были? Извольте…

 

Вот Сергей Муравьев‑Апостол, автор первой российской конституции. Детство провел в Гамбурге, затем воспитывался в Париже. На русском языке впервые в жизни заговорил на тринадцатом году жизни.

 

Александр Одоевский, виршеплет и убийца: «Когда с ним пытались перестукиваться через тюремные стены, он не мог понять и ответить по одной простой причине: не знал русского алфавита» (Эйдельман).

 

На русском говорили плохо, русского алфавита не знали, но хотели решительным образом перевернуть жизнь огромного государства, миллионов людей…

 

Жизнь, о насущных нуждах которой они и представления не имели. Согласно конституции Муравьева, крестьянам предполагалось дать на каждый двор по две десятины земли — во‑первых, это гораздо меньше того, что предлагал в своем проекте Аракчеев (ага, тот самый!), во‑вторых, этого мало для того, чтобы хоть как‑то прокормиться…

 

«Конституция, написанная Никитою Муравьевым, как он сам сознавался впоследствии, не имела практического смысла, вследствие незнакомства с бытом русского народа и незнания существовавших законов… Н. Муравьев точно так же не знал быта русского народа, как большая часть его товарищей. Николай Тургенев объявил в первом издании „Опыта о налогах“, что деньги, вырученные от продажи книги, назначаются для выкупа крепостных крестьян, посаженных в тюрьму за долги, между тем как крестьяне не могли сидеть в тюрьме за долги, по закону им можно было дать взаймы не более 5 рублей». Это не какой‑нибудь реакционер из III отделения клевещет на «выдающихся представителей» — это отрывок из мемуаров декабриста А. Муравьева, родного брата выше описанного Никиты…

 

Да и мотивы иных славных революционеров, мягко говоря, не блещут благородством…

 

Вот Якушкин, вызвавшийся в 1817 году на одном из секретных совещаний убить Александра I. «Будучи томим несчастной любовью и готов на самоубийство, вызвался на совещании в Москве покуситься на жизнь Императора». Печальник народный…

 

Вот Якубович, тоже порывавшийся убить Александра I. Причина опять‑таки чисто бытовая и далека от светлых идеалов: Якубовича император считал человеком, спровоцировавшим знаменитую «дуэль Завадовского» — и, исключив из гвардии, отправил в драгунский полк на Кавказ. Якубович несколько лет таскал в кармане этот полуистлевший приказ, нарочно не залечивал рану на лбу, чтобы подольше не заживала — и обещал каждому встречному‑поперечному, что проткнет императора «цареубийственным кинжалом». Когда Александр умер, поводов для вендетты вроде бы не стало, но Якубович, видимо, набрал такой разгон, что остановиться уже не мог. И заявился на Сенатскую.

 

Вот Анненков, блестящий кавалергард, прототип главного героя романа Дюма «Учитель фехтования» и возлюбленный французской красотки Полины Гебль. На одном из балов «из озорства» начал «настойчиво и некрасиво» ухаживать за женой своего товарища Ланского — так, что оскорбленный муж вызвал шалопая на дуэль. Она состоялась здесь же в парке. Первому выпало стрелять Ланскому, но он послал пулю в воздух — и честь соблюдена, и обидчик великодушно прощен. Анненков в ответ… долго целится, потом убивает товарища наповал. Наказание — три месяца крепости. Корнет Анненков был любимцем императора Александра…

 

И, наконец, Петр Каховский, убийца Милорадовича. Отдельная песня…

 

В 1816 году разжалован из юнкеров в рядовые и сослан на Кавказ в действующую армию. По советским объяснениям — за вольнодумство. На самом деле — «за шум и разные неблагопристойности в доме коллежской асессорши Вангерстейм, за неплатеж денег в кондитерскую лавку и леность к службе».

 

«Смоленский помещик, проигравшись и разорившись в пух и прах, он приехал в Петербург в надежде жениться на богатой невесте; дело это ему не удалось. Сойдясь случайно с Рылеевым, он предался ему и Обществу безусловно. Рылеев и другие товарищи содержали его в Петербурге на свой счет». Это о сподвижнике вспоминает декабрист Якушкин.

 

Рылеев, между прочим, кормил‑поил приживальщика не зря. По документам Следственной Комиссии, в день последнего перед мятежом собрания Рылеев уговаривал Каховского еще до присяги проникнуть во дворец и убить императора Николая — поскольку Каховский «сир», ни родных, ни близких у него почти что нет, а значит и плакать по нему особенно некому. Каховский пообещал, но струсил…

 

Да, вот еще что. Вступление Наполеона в Москву застало Каховского одним из воспитанников тамошнего пансиона. Пятнадцатилетний «шляхтич» быстро свел знакомство с французскими солдатами и вместе с ними мародерствовал по опустевшим домам…

 

Хорошенькая компания, право…