Гайдуки (от венгерск. слова hajdu - погонщики). В Венгрии первоначально назывались так пастухи, затем мадьяры, сербы и валахи, которые бежали от притеснений турок в леса и оттуда вели партизанскую войну, и, наконец, пешие легковооруженные воины. Гайдуки составляли пехотную милицию, которую мог нанимать всякий состоятельный владелец. В 1605 г. Бочкай отвел им земли и даровал им значительные привилегии, которые в 1613 г. были подтверждены сеймом. До новейшего времени гайдуки пользовались всеми дворянскими правами, кроме свободы от податей. Поселения гайдуков уже в XVII ст. потерявшие свое военное значение, составляли автономный Гайдуков округ, занимавший 966 кв. км. с населением в 62914 чел. (1869). В 1876 г. он вошел в состав комитета Гайду. От гайдуков получила название венгерская пехота, при Стефане Батории проникшая и в Польшу. В XVIII стол. гайдуками. стали называться в Венгрии судебные прислужники присутственных мест и драбанты магнатов, а при немецких дворах - лакеи и т. п. прислужники, которые выбирались из людей рослых; в России при Петре I гайдуками назывались конные барские лакеи. У южных славян гайдуками назывались люди, уходившие в горы и леса с целью мстить за притеснения турок. Гайдук - не простой разбойник; он – молодец, богатырь, "лыцарь". Таким выступает он в южно-славянском эпосе, в котором он следует непосредственно за старыми героями, царями, князьями и банами. У сербов и болгар походы открывались с Юрьева дня (весеннего); по зимам гайдуки жили скрытно дома или у своих друзей. В походе болгарские гайдуки носили одежду обыкновенную и простую, cepбcкиe гайдуки, напротив, одевались в платье, расшитое разноцветными украшениями, на груди носили бляхи или крупные серебряные монеты, а на голове - шелковые шапки, с большою, падавшею на грудь кистью. гайдук действует иногда один, но чаще набирает себе дружину (чету) или пристает к готовой. Численность дружины не превышала 30 человек; в болгарских песнях число дружинников доводится до 300, но это, вероятно, эпическая гипербола. В случае нужды, четы соединялись и помогали друг другу. Каждая дружина имела свое знамя (байрак) и своего предводителя - арамбашу. Добыча делилась поровну. Составляя чету, дружинники приносили клятву в соблюдении справедливости, верности данному слову и обету - мстить за неправду и кровь неповинных жертв турецкого ига. В дружину принимался не всякий приходящий, а лишь испытанный юнак. Песни изображают гайдуков людьми набожными, благочестивыми. Гайдучество считалось своего рода подвижничеством, в продолжение которого гайдуки, как и запорожцы, избегали женского общества. Но девушки, в сопровождении своих родных, могли сами становиться гайдуком и даже предводительствовать четами. В болгарских песнях воспеваются "войвода Бояна", "мома Елена" и др. В конце прошлого столетия известна была Сирма-войводка, предводившая отрядом гайдуков, которые долго не знали, что их начальник - женщина. Гайдуки действовали на турок страхом мщения и этим отчасти сдерживали их хищничество. Сознание своей независимости и уверенность в народном сочувствии делали гайдуков настоящей судебной властью. Гайдуцкий суд происходил на общем собрании дружинников. Гайдуки зорко следили за всем, что делается в городах и селах, грабили и убивали злых турок, смотрели и за своими соотечественниками, князьями, кметами и купцами - помогают ли они бедным в нужде, защищают ли от турок. Не всегда они сразу принимали крутые меры; иногда они отправляли письмоносца, с предостережением об исправлении несправедливости в назначенный ими срок. По отношению к изменникам гайдуки были беспощадны. Они всегда оставляли неприкосновенным девичье приданое; ограбить девицу, по их мнению, было то же, что ограбить церковь. Народ считал подвиги гайдуков настоящими делами христианской добродетели; он верил, что "пока есть в лесу гайдуки, до тех пор будет и правда". Когда народное негодование на притеснителей перешло, в Сербии, в восстание, гайдуки явились его естественными предводителями. Пойманного гайдука турки сажали на кол; обыкновенно ему предлагалось для спасения жизни принять магометанство, но это отвергалось им с презрением.