Протоиерей Ардрей Малов— священник-воин, участник покорения Туркестана, родился в 1815 г., в 1838 г. окончил Оренбургскую духовную семинарию. Молодой юноша всем сердцем стремился в военную службу, но отец воспротивился этому, и Андрей был рукоположен священником в Уфимскую губернию. В 1856 г. он был назначен священником в Ак-Мечеть, переименованную в форт Перовский, и, когда в 1862 г. в Средней Азии открылись военные действия, сопровождал отряд, посланный к крепости Динь-Курган, и во время штурма ее шел с крестом в руке во главе штурмующей колонны. Наградой ему за этот подвиг был орден святой Анны 3 степени. В 1864 г. о. Андрей "за ободрение солдат под огнем неприятеля" при осаде г. Туркестана получил орден святой Анны 2 степени с мечами. По воспоминаниям современников, отец Андрей обыкновенно ехал впереди отряда на белом коне, безоружный, высоко держа над головой крест. При штурме крепости Чимкент в 1864 году отец Андрей шел в двух-трех шагах впереди атакующей цепи, с крестом в руке, удивляя защитников крепости – узбекских сарбазов, увлекая за собой и вдохновляя русских солдат. Для каждого бойца поднятый крест был символом победы: раненым давал бодрость духа, умирающим служил залогом вечного блаженства в иной жизни. Невзирая на опасность, исходящую от неприятеля, отец Андрей появлялся там, где это было необходимо, благословлял солдат или читал отходную над умирающим воином. Под огнем он исполнял обязанности медика и санитара, подменял в исключительных случаях командира батареи. На вражьем валу отец Андрей появлялся всегда среди первых и громко провозглашал: “С нами Бог! Разумейте, языцы, и покоряйтеся!” В азарте боя он не признавал даже временных уступок, не дай Бог поражения: “Ошибка это, братцы! Ошибка барабанщика! Какой отбой? Ура теперь надо, ур-ра!” Воодушевленные его громогласным возгласом войска находили самообладание, поднимались и шли в атаку за священником: “Идем, братцы, победа наша, батюшка Малов с нами!” Так было под Джизаком и Ура-Тюбе, Ходжентом и Ирджаром. Во время штурма крепости Ниазбека часть охотников лично вел о. Андрей, за что и был награжден орденом святого Владимира 4 степени с мечами, а при взятии Ташкента одним из первых взошел на его стены и затем энергично действовал внутри города, где под его командой были 2 орудия. Наградой ему за эти подвиги был золотой наперсный крест на Георгиевской ленте. При наступлении к Ходженту, при урочище Ирджар, 5-тыс. русский отряд был окружен 60-тыс. скопищем бухарцев под командованием эмира; положение было критическое; решимость о. Андрея, а также его популярность и тут много способствовали поддержанию нравственной силы в солдатах. Он служил мишенью для выстрелов, как признаёт с откровенностью старого сослуживца полковник Сярковский. Благодаря своей одежде, отличавшейся от одежды воинов, почтенной наружности и признакам духовного сана - кресту и дароносице на груди, о. Андрей принимался неприятелем чуть ли не за главу движения русских в Средней Азии, вследствие чего выстрелы сыпались на него градом. Однако же по какой-то случайности пули не трогали его.

При овладении г. Ходжентом один за другим были убиты или тяжело ранены все командиры батареи, да и солдат артиллеристов осталось не более четырёх. "Мне пришлось командовать, - рассказывал о. Андрей, - чтобы не остановить ход дела. Я эту часть знал хорошо. Слава Богу, имел возможность присмотреться и прислушаться. Нам удалось пробить стену и через брешь перетащить два орудия. Продолжая командовать, я вступил в город, бомбардировал цитадель и разрушил часть её. На наши крики "Ура!" послышалось как бы ответное "Ура!" штурмующих, и они появились в Ходженте".

Рассказывали, что генерал Кауфман, высоко ценя энергию, неустрашимость и находчивость о.Андрея, на одном военном совете сказал: "Если бы о. Андрей был офицером, я за честь считал бы служить под его командой".

За взятие Ходжента о. Андрей был награжден орденом святого Владимира 3 степени. В 1873 году, отец Андрей совершил трудный и опасный переход по завоеванию Хивинского ханства, сопровождал раненых и больных на утлых лодках через строптивое Аральское море. За этот поход он получил митру и серебряную медаль на Георгиевско-Владимирской ленте. При покорении Кокандского ханства о. Андрей, по просьбе генерала Скобелева, участвовал в трудной Алтайской экспедиции, покоряя горные высоты Алтая.

В 1866 году протоиерей Андрей был назначен благочинным церквей Сыр-Дарьинской области и многие годы самоотверженно трудился, устраивая свое обширное по пространству, но бедное по средствам благочиние, полагая много трудов на благоустройство и строительство ташкентских храмов и состоя почетным членом “Семиреченского Православного братства”.

“…Вы обессмертили ваше имя в истории Туркестанского края. Вы первый из пастырей пришли в этот край и первый внесли свет Христова учения в эту темную и иноверную страну. Под вашим руководством строились первые православные храмы; на ваших глазах, при вашем участии полагались первые семена русской гражданственности, русской культуры, русского благоустройства на нашей далекой окраине, семена, уже приносящие обильные плоды”, – так говорил в своей речи в день 60-летия служения о. Андрея Малова протоиерей Константин Богородицкий в Ташкенте в 1899 году.

И этот славный пастырь и неутомимый труженик на ниве Христовой на предложение Св. Синода – назначить его епископом на новооткрываемую Туркестанскую кафедру – выразил сомнение в своих силах и отказался принять это предложение. “Та высокая честь и то великое доверие к моей личности, – писал протоиерей Андрей Малов Генерал-Губернатору К. П. Фон-Кауфману 28 июня 1871 года, – каковые выражены в мнении Св. Синода относительно возможности возложения на мою немощь великого Святительского служения, по своей необычайной важности и неожиданности создали для меня положение глубоко серьезного характера и значения [подобное тому], когда человек безусловно подавляется громадностью предложенной задачи, в которую чем более всматривается, тем более сознает свою несостоятельность в ее разрешении. Так мое внутреннее чувство говорит мне, что я не в состоянии буду удовлетворить ни одному из тех великих и разнообразных требований, каковые сопряжены со служением архипастырским. Для этого во мне недостает основательного многостороннего образования вообще и глубоких основательных богословских познаний в особенности, у меня нет дара слова, нет той глубины и силы мысли и убедительности, которые так часто необходимы для Епископа; к тому же я не имею настолько ни отважности, ни такта, чтобы принять управление Епархиею, которая только что открывается, и со всех сторон окружена магометанским населением, что требует от Первосвятителя епископской кафедры во многих отношениях особой подготовки, практического умения и находчивости возвышать и усиливать интересы христианства перед вековым заблуждением и фанатизмом. Я же не обладаю ни одним из требуемых качеств, и моя малообразованность и неумение в приемах нового служения будут для меня только источником постоянных ошибок и неудач, и недовольства самим собою, а для окружающих меня – доказательством полного моего безделия и неспособности. Затем, в чувстве глубочайшей моей душевной благодарности к высокому доверию Правительствующего Синода, спешу еще раз прямо и откровенно повторить то, что уже сказано выше: да обратится высокое указание и избрание Св. Синода на мужей славных мудростью, сильных делом и словом, богатых нравственными силами и глубоким жизненным опытом”.

После смерти протоиерея Андрея Ефграфовича Малова, последовавшей 3 апреля 1889 года, он был похоронен у северной стены левого придела Ташкентского военного Спасо-Преображенского собора.