Жан Поль Марат

Деятель французской революции, учёный, публицист. Поселился во Франции шестнадцати лет, до 1765 изучал естественные и философские науки в Бордо, Париже. Испытал идейное воздействие просветителей, главным образом — Руссо и Монтескье. «Единственная страсть, которая пожирала мою душу, была любовь к славе», — признавался Марат. В пять лет он хотел быть школьным учителем, в пятнадцать — профессором, в восемнадцать – писателем и, по его словам, «гением-изобретателем» — в двадцать. С возрастом люди обычно трезвее оценивают свои возможности. Вот этого качества будущий трибун революции был начисто лишен. Безрезультатно занимаясь по очереди то физикой, то химией, то астрономией, Марат нашел себе занятие по душе — анатомию. В своей квартире он создал специальный зал для препарирования трупов. «Я хочу найти то место, где находится душа», – кощунственно заявлял Марат. В 1765 он переехал в Великобританию, где занимался естественными науками и медициной, имел врачебную практику. В 1769 вышла книга Марата «Об одной глазной болезни», затем были опубликованы другие его работы по медицине и физике. В 1775 Эдинбургский университет присудил Марату учёную степень доктора медицины. В том же году в Амстердаме появилась научно-философская работа Марата «О человеке...», встреченная отрицательно Вольтером и Дидро за её антиматериалистическую направленность. В 1774 было издано анонимно (на английском языке) его первое политическое сочинение «Цепи рабства», трактующее вопросы борьбы с феодально-абсолютистским строем, доказывающее неизбежность революции и ставящее конкретные вопросы революционной борьбы. Эти идеи были развиты Маратом в изданном в 1780 в Невшателе политико-юридическом произведении «План уголовного законодательства». Журналы, газеты, издательства были так напуганы одним только именем плодовитого автора, что Марат хитрил и посылал рукописи анонимно. Даже терпеливые исследователи признаются, что едва ли в состоянии их перелистать. Осточертев французам, он пытался добиться признания в Испании, но и там потерпел фиаско. От огорчений, бессонных ночей, плохой пищи и беспорядочной жизни незадолго до революции Марат серьезно заболел и едва не умер. С 1776 Марат жил в Париже, где снискал известность врачебной практикой, а также научными исследованиями по физике.

Когда во Франции началась революция, Марат со свойственной ему страстностью с головой ушел в политику. Революционная деятельность Марата заключалась преимущественно в словах, а не в поступках. Он лично не участвовал в народных восстаниях и других важных политических событиях того времени, зато писал о них, выражая общественное мнение и воздействуя на него. 12 сентября 1789 года он приступил к выпуску газеты «Парижский публицист», которая вскоре стала знаменитым «Другом народа, или Парижским публицистом». Три года спустя, в сентябре 1792 года Марат снова переименовал ее — в «Газету Французской республики, издаваемую Маратом, другом народа». Слова «друг народа» из названия газеты превратились в часть имени ее автора. И для самого Марата, и для его читателей он и его детище были неразделимы. Газета стала основным делом жизни, самой жизнью Марата. С самых первых номеров газета яростно нападала на аристократов, двор, королеву, министров, большинство депутатов Учредительного собрания, Лафайета, Мирабо. Марат редко о ком отзывался одобрительно или хотя бы бесстрастно. Всякий, кто привлекал его внимание и попадал на страницы «Друга народа», клеймился как изменник и злейший враг революции. Статьи Марата очень эмоциональны, но по содержанию однообразны и написаны по одной и той же схеме. Его обвинения носили исключительно политический характер, хотя и звучали подчас просто чудовищно, так как он называл изменниками самых авторитетных политиков революционной Франции. Потрясающее впечатление на современников производило то, что поначалу казавшиеся совершенно невероятными разоблачения Марата иногда имели свойство сбываться. Так, он очень рано выявил тайные связи с королевским двором и продажность Мирабо, предсказал попытку бегства королевской семьи, измену Лафайета и Дюмурье. Впрочем, Марат повсюду видел заговоры, всех обвинял и всех изобличал. Нет ничего странного в том, что иногда он угадывал правильно. Были и ошибки, но они в счет не шли. Преследования властей, травля со стороны политических противников вынудили Марата в январе 1790 уехать в Великобританию; вернувшись в мае того же года, он скрывался, издавал газету в подполье (в декабре 1791—апреле 1792 он снова находился в Великобритании).

Свою задачу Марат видел в том, чтобы, подобно часовому, предупреждать народ об опасности и разоблачать его недругов. Он придерживался определенной политической теории, согласно которой для спасения общества необходимо беспощадно расправляться с его врагами, подобно тому как хирург отрезает у пациента зараженную гангреной руку. Действенным средством борьбы против всеобщего контрреволюционного заговора, по Марату, могут быть только репрессии. Таким образом, со страниц «Друга народа» звучало нечто большее, чем резкие политические обвинения. Язык газеты Марата — это язык террора, и он заговорил на нем раньше многих других французских революционеров.

Издание Марата завоевало большую популярность. Постоянные призывы к насилию создали ему немало противников и в то же время множество восторженных поклонников, особенно в народе. Обличения заговорщиков, попытки объяснить все политические и экономические трудности вражескими кознями явно импонировали революционной толпе. Марата в Париже хорошо знали и любили. Его мнение было авторитетным. Присмотревшись, санколюты увидели, что он ходит как они, почти в тряпье, с грязной повязкой на голове, что контрастировало с напудренными париками вождей революции. Дом его пуст и холоден. «Оглянитесь! Вас предали! Вы голодаете, а лавки распирает от товаров. Ваше правительство – хлюпики и трусы – боится навести революционный порядок. А мы будем очищаться. Всех подозрительных – на эшафот!» — гремел голос Марата на парижских улицах. В сентябре 1792 года член Конвента — высшего органа власти революционной Франции — президент Якобинского клуба гражданин Марат потребовал создания специальных карающих органов, готовых быстро обеспечить «чистку». Исправно заработала гильотина. Палач Нанте выбился из сил, рубя головы. Расстреливались маленькие дети и женщины с грудными младенцами. Дневная норма в 120 человек доходит до 500. Матери молили пощадить маленьких детей. «Из волчат вырастут волки», – отвечал Марат. В городе Ментоне наладили производство париков и кожевенных изделий из останков гильотинированных женщин и мужчин. Кожа мужчин, как замечалось, ничем не отличалась от кожи молоденькой серны. А вот женская была слишком мягка и практически ни на что не годилась.

В сентябре 1792 Марат из гонимого журналиста превратился в человека, облеченного властью. Он был избран депутатом от Парижа в Национальный Конвент, где соперничали две политические группировки: жирондисты и монтаньяры. Марат примкнул к более радикальным монтаньярам, хотя и держался среди них особняком. Во время дебатов в Конвенте он обычно служил мишенью для нападок со стороны жирондистов: поводов для этого было предостаточно. Один депутат предложил даже мыть трибуну всякий раз после того, как на ней выступал Марат. Лозунг «Революция без конца» требовал своего оправдания. Места уже перевешанных аристократов и священников не могли пустовать. Хватали людей с «подозрительным выражением лица».

В апреле 1793 жирондисты добились суда над Маратом, который подписал воззвание с требованием истребить жирондистских депутатов Конвента. Марата обвинили в попытке расколоть Конвент, в подстрекательствах к мятежу и резне. Чтобы отдать депутата под суд, требовался специальный декрет Конвента, который для решения этого вопроса прибег к торжественной процедуре поименного голосования. Раньше такой чести удостоился только свергнутый король Людовик XVI. Большинство депутатов высказалось за суд над Маратом. Он состоялся полторы недели спустя и превратился в триумф подсудимого. Революционный трибунал единогласно оправдал его, и восторженная толпа парижан препроводила своего кумира обратно в Конвент. Воодушевленный победой, Марат усилил атаки на жирондистов, которых считал теперь самыми злостными врага родины.

К этому времени Марат был уже тяжелобольным человеком. На нервной почве у него обострилась экзема, его мучил жар. Пищу он мог принимать только в жидком виде и, чтобы взбодриться, непрестанно пил кофе, а это лишь усиливало воспалительный процесс в организме. В последние недели своей жизни он постоянно носил уксусный компресс на голове и часто принимал ванны, так как только они приносили ему облегчение.

13 июля 1793 Марат был заколот кинжалом Шарлоттой Корде. Марат в это время сидел в ванной и правил гранки очередного номера газеты. Ни одна женщина не снизошла до заботы о нем и не родила ему ребенка. В дальнейшем художники изо всех сил старались придать чертам Марата некое благообразие. Тщетно. Лишь Давид, талантливый и авторитетный, в своей знаменитой картине «Смерть Марата» изобразил некую отвлеченную фигуру, увенчанную эффектной чалмой.

После смерти Марата его популярность переросла в настоящий культ. На его похороны явился Конвент в полном составе. По просьбе революционного клуба кордельеров, активистом которого был Марат, его похоронили в саду здания клуба, а сердце поместили в зале заседаний. В Париже Монмартр был переименован в Монмарат. По всей Франции воздвигались бюсты и алтари в честь Марата, объявленного «мучеником свободы». 21 сентября 1794 прах Марата был торжественно перенесен в Пантеон, правда, ненадолго. Пришедшим к власти политикам умеренного толка стало неловко официально увековечивать память человека, известного своими постоянными призывами рубить головы. 26 февраля 1795 Марата вынесли из Пантеона и перезахоронили на кладбище Св. Женевьевы.