|
Влада Лялинская
16
июня 1671 года в Москве, близ Лобного места, был казнён Стенька Разин. Степан
Тимофеевич Разин родился около 1630 года в станице Зимовейская
(ныне г. Черкасск), происходил из вполне обеспеченной
семьи казаков, принадлежал к достаточно высокому социальному слою и был по тем
временам человеком довольно образованным – даже владел иностранными языками.
Первый период его жизни, о котором, собственно, не так много и известно, он
прожил вполне благопристойно, в соответствии со своим статусом, и в 1658 году
он даже был включён в состав делегации, отправляющейся в Москву, в Посольский
приказ, а позже отправился уговаривать калмыков быть преданными царской короне.
В 1662 – 1663 годах он – уже командир донских казаков в походе против Крымского
ханства, и командир успешный. Словом, вполне лояльный и достойный человек. Быть
может, он бы таким и остался, хотя некоторую излишнюю лихость, наряду, впрочем,
с недюжинной сметкой и завидной энергией, современники в нём замечали, если бы
не трагическая история с его старшим братом Иваном,
приключившаяся в 1665 году. Дело в том, что Иван, командовавший казачьим полком
в войне против Речи Посполитой, недоглядел за
казаками, которые, растеряв, ввиду наступившей холодной осени, всю воинскую
доблесть, разбежались по домам. Князь Долгорукий обвинил Ивана Разина в
дезертирстве и повелел незадачливого казака казнить. Естественно, Степан
страшно оскорбился за брата – то есть произошёл прецедент, повторившийся пару
веков спустя в семье Ульяновых. «Мы пойдём другим путём», - порешил
Степан и, залив печаль вином, собрал ватагу. Это было в 1667 году, и первый
«поход за зипунами» был тривиальным разбоем: удалые казаки, под водительством
не менее лихого главаря, продвигались вверх по Дону и просто-напросто грабили
всех, кто попадался под руку и располагал хоть каким-то имуществом. Разбой
сопровождался оргиями, в лучших традициях «братков». Когда
ватага перебралась на Волгу, войско Разина насчитывало уже около двух тысяч
человек – сила немалая. Теперь можно было позволить себе переключиться с
«частных лиц, на казённое добро – к примеру на богатый
караван, к которому принадлежала, в частности, баржа со ссыльными. Командиров,
само собой, убили, ссыльных Разин выпустил, высказавшись в том смысле, что он,
мол, враг только богатым, а за бедных стоит горой. Похоже, эта богатая идея –
стать эдаким Робин Гудом – осенила Стеньку более или менее случайно, вооружив
его некоторым идеологическим багажом, которого до той поры у Разина не было, да
и быть не могло, потому как для вульгарных грабежей он
был не очень-то и нужен. Далее
маршрут Степана прорисовался через Каспийское море к Уралу, и там он обнаружил,
что отличается не только молодецкой удалью и весёлым азартом – грабить, казнить
и жечь, но и достаточно хитроумным коварством: попросился в Яицком городке у
стрелецкого головы пустить его со товарищами
помолиться в городской церкви. Конечно, помолиться – дело святое, и наивный
голова дал разрешение. Оказавшись внутри городской стены, казаки немедленно
открыли ворота города и впустили всё войско, которое устроило в городе
примерный погром: сто семьдесят стрельцов, включая доверчивого голову,
прикончили, а остальных ограбили до нитки. Пока
разинское войско веселилось на Яике,
пришла грамота от государя, с довольно мирным увещеванием и с призывом «отстать
от воровства», и прекратить безобразия. Разин отпустил посланцев невредимыми,
что с некоторым изумлением было отмечено очевидцами и заявил,
что «когда впредь Государева грамота придёт», непременно послушается и
«Государю вину принесёт» - надо полагать, это было что-то вроде обещания похулиганить ещё немного, пока не надоест, а потом
непременно исправиться. Однако,
миролюбие по отношению к парламентёрам царя не распространилось на порученцев
архангельского воеводы князя Прозоровского, который недосчитался одного из
своих представителей, посланных к Стеньке с предложением принести повинную: его
безмятежно утопили. По
ходу дела к разинским ребятам присоединились не менее
лихие команды, численностью по несколько сот человек, под предводительством вполне уголовных
персонажей: Алёшки Каторжного, Серёжки Кривого и все в таком роде. Движение Степана Разина, которое преподносилось советской
историографией как Крестьянская война, а на самом деле представляло собой
обычные криминальные выбросы, на фоне – никто не спорит! – весьма грустного
положения крестьян, набирало силу и распространялось всё шире: ведь это так
заманчиво – ничего не делать, пить и гулять вволю, а добро не наживать, а
«экспроприировать». *Кстати, этот девиз дошёл до наших дней в полной
сохранности, и фигура Степана Разина до сих пор привлекает симпатии поборников
равенства и справедливости. Что, в целом, печально, поскольку
был Степан Разин весьма незаурядным, неглупым, энергичным, без сомнения, не без
харизма, но вполне обычным бандитом). Погуляв вволю по Каспию и разорив
вконец Баку, Дербент и прилагающие окрестности, ватага оккупировала Решт. Оккупированный город потерпел немного, а затем
взбунтовался, и четыреста разинских соратников были
убиты, за что Стенька отомстил в Фарабаде, куда
войско пробралось, изображая мирных торговцев. Изничтожив
заодно флот персидского шаха, Разин разжился ещё и очаровательной девочкой,
дочерью командовавшего флотом Мамед-хана, печальная
участь которой с тех пор неустанно вдохновляет поэтов самых разных направлений.
Увы, здесь легенда тоже привирает: несчастная персиянка вовсе не пала жертвой
преданности Разина идее братства, в чём был бы хоть какой-то шарм, а была
вышвырнута за борт струга исключительно в алкогольном
бреду. Успешно овладев Царицыным и Астраханью, Саратовом и Самарой, не считая более мелких объектов, увеличив своё войско до десяти тысяч человек, покидав пленных то в реку, то в печку, как дрова, Разин нацелился на Симбирск. И вот тут его настигли правительственные войска, которые довольно энергично овладели ситуацией, подавили бунт. После симбирской катастрофы Степан Тимофеевич потерял в глазах казаков былую привлекательность атамана-«чародея», от пуль и ядер «заговорённого». Корнила Яковлев с «домовитыми» казаками сумел схватить его и выдал правительству. В Москву Степана привезли в
кандалах на специальной повозке с виселицей, к перекладине которой его
приковали цепью. За телегой, в железном ошейнике, также прикованный цепью, шёл
брат Степана Фрол. Разиных нещадно пытали в Земском приказе, где были отменные
мастера своего дела: братьев поднимали на дыбу, били
кнутом, бросали на раскалённые угли, жгли железом, на выбритое темя по капле
лили холодную воду... Степан держался стойко, даже подбадривал
сникшего было Фрола. Атамана подвергли жестокой и мучительной казни:
палач отрубил ему сначала правую руку по локоть, затем левую ногу по колено. Устрашённый увиденным Фрол, которого ждала та же участь, молвил
«слово и дело», обещая выдать Стенькины сокровища. Последними словами
грозного атамана был обращённый к брату окрик: «Молчи, собака!». И вслед за тем
его буйная голова скатилась на помост. Тело рассекли на части и нанизали на
колья, внутренности бросили собакам. Хоронить по христианскому обычаю Разина,
преданного церковному проклятию — анафеме, было нельзя, а потому бренные его
останки закопали на татарском кладбище неизвестно где и когда...  |