Александр Елисеев

Религия господ

Неоязычники любят порассуждать о "христианстве - религии рабов". Мне уже приходилось замечать, что, согласно учению Святых Отцов, "рабы Божии" призваны стать "Божьими детьми" (по усыновлению). Надо "только" преодолеть свое ветхое "я" - натуру, искажённую грехопадением, и, пройдя через подчинение Творцу, соединиться с Ним.

Но это аспект метафизический, а христианство ведь можно рассмотреть и на предмет социальных воззрений. Да, в учении Христа, Его Апостолов, Святых Отцов мы найдём мало конкретных социальных требований. Основы традиционного общественного устройства казались тогда очевидными и не вызывали серьёзных возражений. Поэтому, в отличие от наших дней, не было нужды в возникновении христианской традиционалистской "социологии" (или "политологии", "политэкономии" и т. д.). Социальные требования Нового Завета никак не развёрнуты, они составляют всего несколько слов. Но эти слова не оставляют никакого сомнения в том, какая "модель" социального устройства в нём предложена. Их произнёс Святой Апостол Павел в своём "Послании к колоссянам": "Рабы, во всем повинуйтесь господам вашим по плоти, не в глазах только служа им, как человекоугодники, но в простоте сердца, боясь Бога".

Данный отрывок очень неудобен и для "розовых" христиан, и для православных "консерваторов" - как те, так и другие стараются не замечать этих жёстких апостольских слов. "Консерваторы" ведь тоже давно уже смирились с Модерном и стремятся всего лишь подкрасить его в цвета Традиции. О монархии они говорят охотно, но она видится им как институт, по преимуществу, политический, не "обременённый" жёсткой сословной и кастовой иерархией. А ведь без неё теряется весь смысл монархической государственности, которая превращается в этакую президентскую республику, где вместо президента властную вертикаль венчает наследственный правитель. Основная задача Модерна - сделать общество однородным - социально, этнически, культурно. Поэтому, без жёсткого социального разделения внутри нации монархия станет вполне современным политическим институтом. Не случайно ведь великий русский традиционалист Константин Леонтьев писал, что сословный принцип не менее (а может быть даже и более) важен, чем монархический.

Но как бы то ни было, а от слов Апостола никуда не уйдёшь. Конечно, понимать их надо в конкретном историческом контексте времени, в котором жил Павел. Тогда, в рамках античного мира исторически определённым способом производства было рабовладение. Поэтому Апостол и облекает своё требование в привычную и знакомую всем социальную терминологию - "рабы". И вряд ли будет правильным буквальное толкование священного текста. Главное, выразить не букву, а дух апостольских слов: общество должно неукоснительно подчиняться прямому и безусловному господству элиты. Павел требует жесточайшей иерархии, невозможной без деления на "высшие" и "низшие" сословия.

Христианство ведь, по сути дела, и покончило с рабовладением. Оно не отменило его политически и социально, но обратило внимание господ на то, что рабы - это тоже люди. Тот же Апостол Павел ниже процитированных нами слов сказал следующее: "Господа, оказывайте рабам должное и справедливое, зная, что и вы имеете Господа на небесах". "И вы"? То есть, и вы также, как и рабы? Такое было в новость - античное общество вовсе не считало рабов людьми, что было философски обосновано ещё Аристотелем. Рабы рассматривались в качестве неких автоматов или рабочих животных, у которых не могло быть ни семьи, ни собственности. Поэтому данное требование, равно как и признание рабов людьми и членами христианских общин, было революционным. Заметим - "реакционное" положение в послании Апостола соседствует с положением "революционным". Так, собственно говоря, и должно быть в случае с консервативным революционером, которыми, несомненно, являлись - и Павел, и другие ранние христиане.

Усвоив подобный взгляд на рабов, господа-христиане стали даровать им вольность, а когда само общество стало христианским, оно "незаметно" ликвидировало рабовладение. При этом сама иерархия, само жёсткое деление на "высших" и "низших" никуда не исчезло. Просто оно переместилось в более правильный формат - на смену бесправным рабам пришли слуги и крепостные, обладавшие собственностью и опредёленными правами.

Нелепо утверждать, что христианство декларировало равенство людей перед Богом. Оно просто признало право всех людей быть людьми и считаться венцом Творения. Но вот как эти творения размещаются на разных ступенях социальной иерархии - это уже совсем другое дело.

Если мы внимательнее приглядимся к структуре упомянутого послания (точнее, двух его последних глав), то нам откроются весьма любопытные вещи. В предпоследней, третьей главе Апостол поочерёдно обращается к женщинам, мужьям, детям, отцам и рабам. Эти обращения составляют заключительную часть четвёртой главы. Но господам посвящена отдельная, четвёртая глава. Причём в ней есть и такие слова: "Слово ваше да будет всегда с благодатию, приправлено солью, дабы вы знали, как отвечать каждому". Из этого со всей очевидностью следует, что господа - элита - играли сакральную роль в раннехристианском движении - им приписывали особое присутствие благодати. И такое положение дел наносит непоправимый удар по неоязыческим бредням о "демократическом", "плебейском" и едва ли не "коммунистическом" характере первоначального христианства! (Воинам Христовым ещё только предстоит реконструировать подлинную историю раннего христианства, которое представляло собой духовное, героическое восстание истинной элиты против развращённого язычества и лицемерного фарисейства.)

Мы, однако же, вовсе не утверждаем, что разделение на "высших" и "низших" должно затушёвывать национальное единство "верхов" и "низов". Неоднократно уже цитированный нами Апостол Павел высказался по этому поводу тоже весьма однозначно: "Кто не радеет о своих, тот хуже неверного". Поднять человека из слабости и нищеты нужно не потому, что это справедливо, а потому, что он свой, и каждый преуспевающий верный должен радеть о нём и не укрываться за ширмой метафизики. Опять-таки вспомним о необходимости любить именно ближнего своего - вряд ли здесь имеется в виду ближний территориально. Ближе всего человеку - другой человек его же крови, это непреложно и в высшей степени логично.

Христианство оправдывает отношения господства не только внутри нации. Оно прямо ориентирует всю нацию - и "высших", и "низших" - на борьбу за лидерство в мире. За свою жизнь я не читал более националистической книги, чем Библия. Националистической и в том смысле, что она санкционирует радикальные проявления национального чувства. Ветхий Завет прямо говорит о возможности существования богоизбранного народа, который должен цепко и решительно подтверждать свою избранность. Ну и что с того, что в "ветхий" период таковым народом были иудеи? А мы что же, хотим, чтобы таковыми избранными до пришествия Христа были арийцы? А кем бы мы тогда были после? Нет, тот же Ветхий завет пророчествует о великой участи Иафета, прародителя арийских народов, который "войдет в шатры Симовы".

Христианство ни в коем случае нельзя считать слюнявой религией несчастненьких и угнетённых. Сам Христос - это Вождь и целеустремленный воитель, выгнавший торговцев из храма и принесший не мир, но меч. Его проповеди сочувствовали такие люди как римский сотник, о котором Спаситель сказал, что подобной веры он не видел и в Израиле (Лук. 7, 9). В аскетической литературе неоднократно высказывалась такая мысль - сострадание слабому со стороны слабого не имеет особой цены, ибо оно вызвано слабостью же и не требует никаких усилий. Напротив, сильный сострадает слабому исходя из наличия некоего избытка сил. В свое время Константин Победоносцев писал Льву Толстому: "Ваша вера одна, а моя и церковная другая… наш Христос - не Ваш Христос. Своего я знаю мужем силы и истины, исцеляющим расслабленных, а в Вашем показались мне черты расслабленного, который сам требует исцеления".

Поэтому в христианстве тоже есть свой культ силы, который, впрочем, очень сильно отличается от "ницшеанского". Сострадание и милосердие здесь диалектически объединены с жёсткостью и непримиримостью. Собственно, христианство и есть диалектика, возведённая в ранг религии или, точнее, религия, достигшая вершин своего диалектического раскрытия. Только в христианстве можно встретить запредельную веру в Троичного Бога, который един по сути и тройственен по ипостасям. Такой Бог не только совмещает единство и множество, но и невыразимым, чудесным образом превышает их. Так вот, не отменяя жесткости, христианство смягчает её. И хоть горячее сочувствие полагается только ближним своим, но и на дальних, как на творение Божие, падает отблеск великого милосердия.