О современном устройстве России

Довольно часто можно встретить утверждение, что общество в современной России носит сословный характер. Особенно такие мнения высказываются после того, как очередной чиновник, ставший причиной гибели или увечья людей, легко уходит от ответственности. Т.е. в России существуют как бы два сословия – одним можно все в отношении других, другие обязаны соблюдать общие законы, а также быть виноватыми в случае конфликта с первыми.
Такой взгляд, однако, грешит методологической неточностью, основанной на слабом представлении о том, что же такое сословное общество. В реальном сословном обществе права различных сословий декларированы открыто и зафиксированы в законодательстве. Дворянин, потоптавший конем крестьянина и не подумал бы обвинять последнего в случившемся. Так, бросил монетку, положенную за жизнь простолюдина и поскакал по своим делам дальше. Его привилегии известны всем и охраняются законом, и нет необходимости нарушать закон для их защиты.

Во-вторых, наличие привилегий в сословном обществе обязательно связано с наличием обязанностей. Да, барон имеет право высшего, среднего и низшего суда над крестьянином, право иметь с него оброки, право первой ночи и т.д. Но по призыву короля воевать за тридевять земель отправится не крестьяне Жак или Михель, а барон Филипп де Мальваузен и граф Райнхард фон Лоеннграмм… Их кости будут лежать в жарких песках Палестины или холодных пиренейских горах, а Жак и Михель будут по-прежнему ковылять мотыгой землю и пасти коз с барашками…
И мессира Филиппа и герра Райнхарда не будет вопросов «за чьи интересы мы тут воюем» - потому война для них – оправдание социального статуса, привилегий и т.д. а потом уже и интересы короля, Папы, веницианского дожа и т.д.
Сословное общество – общество честное. Ему нет необходимости подличать и врать. Оно держится на железной силе и воле высших сословий, несущих в то же время бремя долга перед обществом в целом.
А что у нас? Кто воюет в Чечне? Дети депутатов или банкиров? «Владельцев» нефтяных компаний? Нет, это у англичан внук королевы с автоматом в руках будет десять недель подряд глотать афганскую пыль, наши начальники на такое не способны. А кто они, собственно?
Они – Аппарат – негласная теневая корпорация, созданная большевистским руководством в 20-е годы для управления материальными ресурсами России, которая фактически эти самые ресурсы себе пристроила. Формировался аппарат разными путями, но главным принцип всегда был один – общество было отстранено от этого механизма. Аппаратчики всегда сами решали кого взять в свои ряды, а кого из них исторгнуть.
Интересы аппарата и большевиков-революционеров разошлись довольно быстро. Большевики мечтали о революции, о мировой коммунии, о воплощении своих бредовых взглядов на общество. О власти они уже не мечтали, они ее имели. Аппаратчики мечтали о более приземленных вещах – о владении тем, чем управляли и о власти, чтобы это владение закрепить. Столкновение с большевиками было неизбежным, но до поры до времени стороны вели себя тихо и согласно. Потому что общество еще не деградировало окончательно, и ощущало обе силы себе чуждыми и враждебными, вынуждая их держаться друг за дружку. После войны, по прошествии полувека социальной инженерии, аппарат почувствовал себя достаточно сильным чтобы сперва руками Хрущова убрать большую часть старых большевиков, а потом съесть и самого Никиту Сергеевича.
Тогда же аппарат взял курс на постепенный отказ от советской социальной системы и защиты геополитических интересов России в ответ на легализацию собственного положения. На практике это выразилось в укреплении экономических позиций республик, и подготовке к превращению их в национальные государства, в выходе СССР на мировые рынки сырья и закреплении в этой нише в ответ на отказ от развития собственного машиностроения, электроники и прочих конкурентных отраслей. Безусловно, проблемы в них были вызваны и невысоким (мягко скажем ) уровнем управления со стороны Аппарата, но нельзя отрицать и комплекса действий, произведенных в 70-е годы и направленных на искусственное отрубание развития.
Последнюю попытку спасти большевизм предпринял последний аппаратчик идеалист Горбачев. Он попытался обратить против аппарата силу общества, но … «но народ его не поддержал» и аппарат спокойно сожрал Горбачева. Итог 1991 года – аппарат выкинул за борт идеологию, в которую никто уже не верил, а аппаратчики – меньше всех, сбросил за борт социальные обязательства (столько мороки) и превратил бывшую государственную собственность в псевдочастную. Почему псевдо? Потому, что после почти 60 лет корпоративного владения поделить ее оказалось не так-то просто. Раздел возможен лишь между кланами, но не личностями. Поэтому появились фигуры «олигархов» - назначенных быть миллиардерами. История с Ходорковским наглядно показала, что все наши мультимиллионеры реально не имеют и ломаного гроша, вернее только грош и имеют (путь и не ломаный), всеми «своими» миллиардами они лишь управляют или делают вид, что управляют.
Отношение Аппарата к обществу – это не отношение высшего сословия к низшим, он не чувствует каких-либо обязанностей перед ним. Формула дореволюционного идеализма дворянско-крестьянских отношений «Вы-наши, Мы-ваши» чужда ему совершенно. Да и само общество чуждо. Поскольку Аппарат организация не то чтобы тайная но неявная, то разделение себя и общества для него является обязательным условием. Аппаратчик не может искренне соотносить себя с обществом, – такие из корпорации изгоняются. Можно сказать, что общество нужно аппарату, как производительная сила, но это не совсем верно. В современных условиях лишь треть доходов аппарата связана с производительной деятельностью, остальное и главное – продажа энергоресурсов, а тут русских можно заменить иноземными наемными специалистами (что в нашей нефтедобыче постепенно и происходит). Аппарат можно было бы сравнить с мафией – преступной тайной организацией, но он не преступен по своей логике. Он возник как последствие исторической бифуркации, а не заражения. Если мафия только паразитирует на теле общества, то аппарат несет и некоторые функции по управлению и организации оного. Просто так удалить эту опухоль нельзя (в реальности – и мафию не особо удалишь, иначе бы давно бы удалили) пациент этой операции может и не перенести.
В последнее время модно говорить об аппарате и его предшественниках большевиках, как об оккупантах, но и это неверно. И не только потому, что оккупант он пришел откуда-то, а аппаратчики – все же в основной массе местные. (Те самые Ивановы, которыми обошлись при нехватке Фельдманов). Дело в логике – оккупант скорее всего не любит тех, кого оккупирует, но он почти наверняка любит свою страну. У него есть отечество. И он может понять чувства порабощенного народа. Как заявил в свое время Джордж Буш – «если бы я был иракцем, то тоже бы стрелял в американцев, никто не любит оккупантов». Аппарат же лишен патриотизма начисто. Потому так бездушен и фальшив наш казенный патриотизм. В него никто из аппаратчиков не верит и потому фальшивит безбожно. Когда американский чиновник несет патриотическую чушь, американцы ему верят, потому что он несет ее искренне. Когда наш говорит абсолютно правильные вещи, ему никто не верит, потому что и сам этому не верит.
Итак, Аппарат – это не сословие, не мафия, не оккупанты – своего рода уникальный исторический феномен.
Избавится ли общество от него, восстановив нормальную элиту и как это может быть сделано?

Несколько слов об обществе.
Одной из основ власти аппарата является текущее состояние российского общества. Наше общество – это недоделанный итог большевистского эксперимента, который по милости Божией провалился. Что сделали большевики? Для начала они полностью истребили старую элиту, место которой заняли. Да, красные сейчас начнут приводить имена и говорить, что кое-кому и кое-где представителям образованных классов удалось спастись. Общей картины это не меняет.
Второе, что сделали большевики – это уничтожили не только традиционное разделение общества на группы, но и саму способность общества к самоорганизации. Им нужны были «винтики», одинаковые, стандартные, готовые быть ввинченными в нужное место, но не более того. Больше всего говоря о коллективизме, советская власть воспитала общество законченных индивидуалистов. Чтобы убедиться в этом, не нужно проводить исследования, достаточно зайти в подъезд типичного многоэтажного дома. Подъезд с высокой долей вероятности, будет грязноватым (если не вовсе грязным) и запущенным. При этом, если кто из жильцов пустит нас к себе в гости, мы увидим аккуратную прибранную квартиру. Все квартиры в подъезде могут быть аккуратными и ухоженными, а сам подъезд - загажен. И дело тут не в уровне бытовой культуры, а в том, что подъезд уже не считается частью своего дома.
Современное общество монолитно и предельно раздроблено одновременно. Это монолитность глыбы слипшегося песка, которая выглядит грозно, но рассыпается на отдельные песчинки при столкновении с любой внешней силой.
Это только в песне леваков поется про когда мы едины, мы непобедимы, в реальности все обстоит ровно наоборот – только когда в обществе есть низовые самоорганизующиеся группы, у него есть возможность защищать свои интересы.
Именно поэтому советская власть всеми силами старалась не допустить создания таких групп. Основной метод был прост – «вы будете гулять не сами по себе, а с присмотром» - т.е. группы и сообщества непременно должны были быть заорганизованы и встроены в государственную систему. Все общественные организации в СССР были на самом деле «общественными» т.е. ничего никогда не решали сами, и отношение к ним было соответствующим.
Именно поэтому современное российское общество не только не может сформулировать и защищать какие-то свои интересы, но и беззащитно перед любой мало-мальски организованной группой – например, этнической.
Может ли такое общество защищать свои интересы перед Аппаратом? Конечно нет. Его взаимодействие с аппаратом происходит по схеме, зародившейся еще в 20-е годы прошлого века, т.е. в момент генезиса аппарата. Основой взаимодействия являются личные связи с конкретным аппаратчиком. Это, кстати, еще одно отличие нашего строя от сословного. В сословном слое все честно – чиновник покупает должность и за ее исполнение берет денежку. Не взятку, а узаконенный побор. (Взятку тоже берет, но за некие нетривиальные действия). У нас же нельзя просто с улицы зайти в какую-нибудь префектуру с мешком денег и сказать – хочу! И денег не возьмут, и то что надо не сделают. Нет, заходить полагается крадущимся шагом со словами «я от Ивана Ивановича» и тогда аппаратчик порешает ваш вопрос.
Такая непубличная система в принципе не допускает группового отстаивания интересов. Это в Российской империи евреи могли скидываться на взятку «для предотвращения мер правительства направленных против евреев» или лавочники подносить приставу купленную в складчину «изящную вещицу», у нас с группой никто разговаривать не станет.
Не работают и против аппарата обычные легальные процедуры воздействия граждан на чиновников, прописанные в законах. Во-первых, потому, что нашу судебную систему тоже образуют аппаратчики, и обращение к ней тоже затруднено. Во-вторых, потому что аппаратчики не идиоты и как говорится в народной пословице про двух воронов, друг друга берегут. Многим ведь знакома формулировка НОНДСМ….
Однако, отказ от советских методов управления обществом, а вернее окончательный отказ от попыток заниматься селекцией оного, вроде как создает условия для начала процесса самоорганизации. Такие процессы идут, но пока на уровне временных объединений – консорций. Неверно представление о том, что власти мешают этим процессам, в реальности они их просто игнорируют как малозначимые в ближайшей перспективе. И в целом правы – эти попытки, не смотря на технологическую помощь интернета (без которой они вовсе были бы незаметны) пока не играют существенной роли. Но они очень важны в перспективе, со временем, поколения через два, эти форма самоорганизации разовьются и смогут хотя бы декларировать общественные интересы, а то и защищать их.
Время работает на общество, но, во-первых, для полноценного развития таких структур его нужны годы и большие годы, а, во-вторых, никто не отменял параллельно идущих в обществе деградационных процессов. Более того, на рубеже 20-го и 21-го веков эти процессы заметно ускорились. Современные россияне на шаг дальше отстоят от своего нормального предка – русского человека времен Российской империю В силу возраста они практически лишены возможности непосредственного общения с людьми, помнящими историческую Россию, в лучшем случае – это представители эмиграции или «бывшие», сохранившие традиции, но таких исчезающее мало. Самое важное, что современный россиянин в большинстве случаев лишен информации о своих предках дальше второго колена. Т.е. он еще смутно знает, кем были его дед и бабка, иногда – на уровень дальше, но не более того. Он имеет весьма смутное представление о том, кем были и как жили его предки до революции, более того, строит эти представления не на основе семейной памяти, а на основе знаний об эпохе, почерпнутых из школьных учебников истории и публицистике, т.е. на весьма недостоверной основе. В его быту сохранилось значительно меньше черт традиционного образа жизни, чем в жизни и быту советского человека тридцатилетней давности. Он не квасит капусту, не солит огурцы, гораздо реже варит щи или режет окрошку (разумеется, я не могу подкрепить это наблюдение данными статистики), забывает рецепты «бабушкиных пирогов», не знает как вести себя на свадьбе или похоронах (советские люди это еще местами помнили), если советский человек говорил матерной лексикой на производстве или «на улице», то современный россиянин и в семье так говорит, и публично. И т.д. и т.п.
Во-вторых, процесс деградации российского общества проходит на фоне аналогичных, пусть и более замедленных процессов в Европе. Европейские общества, хотя и не подвергались насильственной социальной селекции (за некоторым исключением) так и не смогли оправиться от урона, нанесенного им мировыми войнами и их последствиями. Безусловно, степень деградации там гораздо меньше, и на фоне России Европа выглядит здоровой, но в реальности она тоже больна. Влияние, которое получили в ней разного рода левые, наглядно свидетельствует об этом. Левые и социалистические идеи – противны сотворенной Богом природе человека и являются проявлением богоборчества – т.е. тяги к саморазрушению и смерти. Европейский кризис на фоне нашего кажется незначительным, но он мешает тем, что не дает видеть в Европе наглядный пример для российского общества. Потому что Европа сегодня, - это не только сохранившийся пример нормального общества, но и пресловутые гей-парады, легализованные наркотики, мультикультурализм и разрушение христианских церквей на балканах. Это поразительное лицемерие когда принимаются резолюции, уравнивающие коммунизм и нацизм, но не запрещаются компартии.
Таким образом, надежды на возрождение российского общества весьма невелики. Безусловно, в нем есть здоровые силы, но их мало и им только надлежит развиться. А кто даст на сие время?
Значит ли это, что нынешний общественный порядок в России устойчив, и нынешние формы власти Аппарата, сохраняться на весьма продолжительный срок? Как ни странно, нет. Дело в процессах, которые происходят внутри самого Аппарата, и о роли, которую играет общество в этих процессах.

О роли Аппарата в новейшей истории России.
Скажем несколько слов об устройстве аппарата. Поскольку это организация негласная и неформальная, то она не имеет четкого институционального оформления и не стремится его иметь. В этом отношении Аппарат похож на италийскую мафию, у него нет единого центра, а есть группы связанные неформальным отношениями – кланы, нет единого вождя, а есть влиятельные и солидные начальники. Такая структура, с одной стороны, не является оптимальной для управления ресурсами, но, с другой, практически неуязвима как извне, так и изнутри. Последнее очень важно для аппарата, особенно после событий середины 60-х годов, когда аппаратчики закрепили за собой монополию на власть в стране. Разрушить аппарат изнутри, без привлечения внешней силы практически невозможно.

Отношения внутри корпорации построены на личных и родственных неформальных связях. Конечно, некоторые из этих связей могут быть и формализованы, в рамках существующих структур, но это лишь ширма, видимость. По наблюдениям С.В. Волкова среди аппаратчиков, как это не странно, не наблюдается прямой наследственности. (За исключением силовых структур). Т.е. дети аппаратчика, безусловно, остаются членами корпорации, но, как правило, устроены в другой сфере, чем их родители. Такая система «перекрестного опыления» укрепляет аппарат горизонтально и не дает возможности для превращения кланов в семьи.
Влияние кланов внутри аппарата и соответственно их влияние на политику зависит от двух факторов – объективного (количества ресурсов находящихся у клана под контролем) и субъективного (умения вождей клана вести подковерные игры). Надо также указать на намеренно приниженную роль военной и силовой части аппарата. Военные и чекисты – это низшие касты, как бы они не пытались создать противоположное впечатление.
Теперь рассмотрим роль аппарата в событиях недавнего прошлого. Как уже упоминалось в первой части, именно аппарат сыграл ключевую роль в событиях, известных как Перестройка и тех, что последовали за ними. Что двигало аппаратчиками? Ответ очень прост – тяга к нормальной жизни. Почему, задавался вопросом иной аппаратчик, - простой немецкий булочник Ханс Петер Зоммерфельд может поехать отдыхать на ласковые воды средиземного моря, а Владлен Кимович Заливако – руководящий нефтяным объединением стоимостью в миллиарды долларов – не может? Да, аппаратчики очень недурно (по советским меркам) жили в своих обособленных резервациях, но это было все не то….
К тому же, объективно развитие Советского Союза заходило в тупик. Социальный эксперимент по выращиванию новой породы людей – советских – с треском провалился, мировая коммуния не получалась, геополитическое противостояние с западным миром требовало колоссальных расходов при совершенно нулевых перспективах. Но это было не главное, главным был внутренний кризис целеполагания советского общества. Никто не мог ответить на простой вопрос - в чем цель существования СССР.
Выход мог быть в постепенной десоветизации СССР и попытке превращения его в Россию, для такого был и определенный потенциал, а реализация такого плана давала видимую перспективу дальнейшего существования. Но одновременно она же требовала и изрядных усилий по реализации и понимания того, что хотелось получить на выходе. Робкие попытки так называемой «русской партии» предложить этот вариант были быстро отправлены в утиль. Аппарат был подчеркнуто антипатриотичен, недаром потом, в годы перестройки аппартные журналисты сделают слово «патриот» чуть ли не ругательством. Аппарат настолько привык дистанцироваться от «этого, как его народа», что не рассматривал себя с ним вместе как части единого целого.
Сделаем оговорку – речь идет об аппарате российском. Республиканские аппаратчики напротив стремились укрепить свои отношения с народом, так как это укрепляло их позиции и после распада Союза приступили к строительству где успешному, а где не очень – национальных государств. Впрочем, что нам до них?
Нельзя сказать, что переворот удался легко. Часть аппарата была против, особенно партийные кланы, которые утрачивали в результате переворота свое влияние и силу и чьим выразителем интересов был Горбачев. Этот конфликт интересен тем, что обе группы аппарата попытались использовать общество как политический ресурс. Впервые после 1941 с обществом стали считаться и пытаться учесть его интересы. Это было не трудно потому что интересы общества во многом совпадали с интересами аппарата – оно тоже осознавало тупиковость советского пути (в смысле отсутствия перспектив) тоже страдало от массы введенных аппаратом ограничений (с девушкой только до одиннадцати), от необходимости «доставать», а не покупать элементарные вещи, и от того, что уровень жизни существенно проигрывал западному. Аппаратный вброс «мы ждем перемен» был подхвачен.
Горбачев пытался опереться на общество в надежде на преобразование союза в некую социалистическую демократию, где у власти сохранился бы класс политиков из бывших партийных кланов. Аппарат хозяйственный, поняв, чем ему это грозит, выдвинул лидера куда более популистского, менее ответственного, и более харизматичного. Схватка между Горбачевым и Ельциным – это типичный аппаратный конфликт с привлечением народа. Горбачев хотел давать обществу все постепенно, а Ельцин – все и сразу. Не потому, что любил общество, а потому что ему было на него попросту плевать.
Конечно, это предельное упрощение процессов, в реальности все было много сложнее, но суть была именно та самая.
Горби проиграл и должен был уйти.
Процессы перераспределения собственности между аппаратными кланами заняли все 90-е годы. Тогда же аппарат начал искать пути для вывоза на запад капитала и себя самого. Проблема оказалась куда сложнее, чем казалась на первый взгляд. Все-таки годы изоляции давали себя знать и аппаратчики очень слабо представляли себе реалии западного мира и порядок его управления. Иных из них постигла судьба Остапа Бендера, который думал, что с миллионом его в свободном мире всякий будет рад видеть. Конечно, в реальности все было не так грубо – деньги просто отбирались (миллиардные суммы между прочим) а наивный обладатель отправлялся за решетку (иные и сейчас сидят).
Попытки действовать более тонко – учить детей на западе, получать тамошнее гражданство и т.д. тоже ничего не гарантируют. И минувший год дал целый ряд таких примеров. Вот из штатов выкинули с десяток аппаратчиков, давно купивших и американское гражданство и даже американские имена. Это те самые шпионы, которые ничего не шпионили. Недавно один из потомков аппаратчиков устроил вечеринку в Лондоне по поводу долгожданного получения британского подданства. Но у Анны Чапман тоже был британский паспорт, а отобрали его мгновенно. Или вот мэр крошечного итальянского городка запрещает русским покупать виллы. Или полиция Таиланда неожиданно начинает охотиться на педофилов… И т.д.
Все эти примеры показывают одно – западные элиты отнюдь не горят желанием пополнить свои ряды советскими аппаратчиками. Там своих миллиардеров достаточно.
Несколько таких показательных случаев в 90-е годы заставили аппарат обратить некоторое внимание на нужды российского государства как гаранта своей некоторой безопасности. Сытые годы высокий цен на нефть позволили жить по принципу и волкам и овцам, кидая обществу щедрые подачки.
Но это было лишь откладыванием проблемы. В добавок рост благосостояния общества вызвал и рост нижней части аппарата, которая ринулась нещадно грабить общество путем коррупции, достигшей на низовом уровне почти 100% размеров. Это вызвало и недовольство общества, и ударило по экономике, почти полностью придушив малый бизнес.
Впрочем, недовольство общества могло бы и дальше оставаться никому не интересным если бы не процессы внутри аппарата.
А там сменилось поколение, и новое поколение ставит новые желания – хочет превращения псевдо частной собственности в реально частную. Чтобы не просто числиться в списке миллиардеров, а реально быть им. Дело ЮКОСа приоткрыло завесу и наглядно показало всем, что наши олигархи не более чем управляющие, пусть не нищие, но и не собственники тех миллиардов, которыми якобы владеют.
Почему назрел такой вопрос? Потому что псевдочастная структура собственности чудовищно неэффективна с экономической точки зрения. Мы привыкли, что наши аппаратчики хотят быстро загрести прибыль и убежать, а там пусть трава не расти. Но в реальности новое поколение аппарата прекрасно понимает необходимость долгосрочных вложений – без этого не выдержать конкуренцию с западными компаниями, которые такие вложения делают. (Даже в энергодобывающей отрасли). Однако, пряников сладких всегда не хватает на всех, раздел имущества между аппаратчиками – это будет грызня куда более жестокая чем в перестройку. Потому что передел тот будет последним и окончательным и будет знаменовать собой роспуск аппарата как такового. Неудивительно, что среди аппаратчиков есть немало противников такого передела и борьба уже началась.
А общество? А общество, снова как и в 90-е годы становится одним из ресурсов в этой борьбе. Его запросы практически не изменились со времен перестройки – оно по-прежнему хочет как на западе, только вот запад знает уже лучше и теперь это требование включает в себя не 100 сортов колбасы, а полицейского, который не берет взятки.

Китоврасъ